7 Мая 2026
В 34-м чемпионате России по футболу только два тренера увольнялись по собственному желанию. Но если Валерий Карпин просто сократил количество занимаемых постов вдвое, продолжив работу в сборной, то Хасанби Биджиев ушел из махачкалинского «Динамо» фактически в никуда — редкий поступок по нынешним временам. При том что турнирное положение клуба не выглядело катастрофическим (четвертое с конца место, три очка от зоны вылета), а прежние заслуги специалиста (выигрыш Первой лиги, успешная премьера в РПЛ) явно перевешивали осенние неудачи. Слухов вокруг отставки добавила антитренерская акция фанатов клуба, случившаяся сразу после стратегически важной для команды ничьей с прямым конкурентом в Сочи. Тогда внятных объяснений замене одного бывшего железнодорожника на другого, Вадима Евсеева, в Махачкале не последовало.
Спустя пять месяцев в гостях у «Чемпионата» Биджиев подробно изложил собственную версию декабрьских событий. Заодно вспомнил три захода в «Локомотив», службу в Счетной палате РФ и участие в «новой истории «Анжи».
Спланированная акция фанатов, отставка из «Динамо», колкости Евсеева
— Начнем с главного: почему все-таки вы ушли из «Динамо»? Вынудили?
— Мне никто ни на что не намекал. Это только мое решение. В моменте я понял, что мне нужна пауза. После поражения от «Пари НН» пошел к Гаджиеву, сказал, что хочу уйти, а потом заявил об этом на пресс-конференции. Мою отставку сразу не приняли, у меня потом еще состоялся разговор с высшим руководством, но после слов перед прессой откатывать ситуацию назад было несолидно.
— Выходя на матч с «Пари НН», уже знали, что он для вас последний?
— Нет.
— Перформанс на трибунах «Биджиев, уходи» так повлиял на вас?
— Я очень рассчитывал, что мы наберем достаточное количество очков перед зимней паузой. Хотелось в матчах с «Динамо», «Сочи» и «Пари НН» набрать четыре-пять очков. Но с «Сочи» нам не дали чистый пенальти, а с «Пари НН» Табидзе получил спорную красную карточку. При этом даже вдесятером мы активно прессинговали и атаковали, играли неплохо.
Что касается перформанса, то я его сначала не увидел. Обратил внимание, только когда наши футболисты начали махать этим людям на трибунах и просить их замолчать. После игры я этому не придал особого значения, а потом подумал: «Ладно бы в равных составах без шансов проиграли, а тут и вдесятером играли неплохо». Совокупность факторов навела на мысль, что надо остановиться.
— В январе вы говорили, что не знаете, кто стоял за перформансом против вас. К концу весны нашли ответ?
— В клубе мне пообещали провести расследование и наказать виновных. Не знаю, как оно прошло, потому что о результатах мне до сих пор не сообщили. Подозрений у меня ни на кого нет. Уверен, что это не люди из клуба. Если вдруг окажется, что оттуда, для меня это будет большим нонсенсом. Единственное, в чем я уверен, — это была спланированная акция. Думаю, рано или поздно все вскроется. Вопрос времени.
— Вы около пяти лет работали с Евсеевым в «Локомотиве». С тех пор ваши отношения изменились?
— У нас были абсолютно нормальные отношения. Он был игроком, я ― спортивным директором. Более того, когда Вадима назначили вместо меня в «Динамо», я ему сразу написал и поздравил с назначением. Вечером он перезвонил, и мы нормально пообщались.
— Как отреагировали на слова Евсеева после одного из матчей: «Мы сейчас играем в атаку, а не то, что раньше здесь было, когда закрывались в обороне»?
— Сначала посмеялся. Чтобы не опускаться до этого уровня, расскажу такую вещь: когда я только пришел в команду, на первой же пресс-конференции поблагодарил тренерский штаб, который работал до меня. Когда вышли в РПЛ, сделал то же самое. Вот это, я считаю, по-мужски.
— Евсеев поступил не по-мужски?
— Как я поступил, я вам рассказал. А все остальные пусть поступают как хотят. Мне ближе мое видение. Когда я слышу разговоры о том, что мы сидели в «автобусе», задаю встречный вопрос: «Сколько наших матчей вы посмотрели до конца?» Обычно в этот момент люди начинают заикаться. По статистике после 18 туров мы были на первом месте по количеству прессинга на чужой половине поля среди всех команд Премьер-Лиги. Например, в домашней встрече с «Зенитом» мы вступали в него 39 раз, то есть фактически каждые две минуты. Проанализировав со штабом наши действия в обороне, мы пришли к выводу, что на своей половине поле «Динамо» тяжелее обороняться, чем на чужой. Особенно против команд, которые хорошо контролируют мяч, — таких, как «Зенит», «Краснодар», «Спартак». Именно поэтому мы перенесли весь прессинг туда. И это работало. С тем же «Краснодаром» все матчи были от ножа. Даже в фильме про чемпионство краснодарской команды значительное место было уделено двум матчам с нами. В Махачкале вообще был матч фактически ключевой для них: забей мы пенальти — «Зенит» вышел бы на первое место. Соответственно, когда мы переходили в позиционную атаку, соперник точно так же садился в оборону. Когда Маркиньос у «Спартака» оттягивался назад, они перестраивались на игру в пять защитников. Никто же не скажет, что «Спартак» — оборонительная команда. Это требования игры! То же самое делали и мы.
— У вас поменялось отношение к Евсееву?
— После нашего разговора по телефону я его не видел.
— Похожий случай был у Гусева с Карпиным. Морально-этические нормы в профессии размываются?
— Леонид Викторович Слуцкий ответил насчет высказываний Гусева в адрес Лички и Карпина. Я с ним согласен. Свое видение я обозначил. Обсуждать или осуждать других не буду. Все взрослые люди.
— Стала ли команда Евсеева играть веселее по сравнению с вашей?
— У них поменялась схема. Но что такое игра в атаке? Например, у Станковича в «Спартаке» было сильное качество в нападении, которое хорошо работало: ротация во фланге между Барко, Маркиньосом и Рябчуком. И было понятно, что они хотят делать. Сейчас пришел Карседо, и видно, что он поменял: пошли активные вбегания крайних защитников в инсайдные зоны. Мы тоже очень много времени уделяли фланговой игре. И это давало эффект.
— Вас хотя бы раз на флеше после матчей подмывало ругнуться, как это делал Евсеев?
— Для меня это табу. Особенно когда работаешь в Махачкале. Для меня мат неприемлем даже в раздевалке. Понятно, что какие-то слова иногда проскакивают. Есть вопросы журналистов, на которые тяжело реагировать иначе, но надо же понимать, что ты на всю страну говоришь.
— Если подытожить ваш этап работы в Махачкале, что получилось, а что – нет?
— Хорошие два года, много положительных эмоций. Да, были моменты, которые не получились, что-то можно было сделать лучше, но так у всех. В плане профессионального роста это были очень полезные два года. Хочу поблагодарить всех футболистов: они проделали колоссальную работу, несмотря на приличные нагрузки. Мы вышли в РПЛ, закрепились в ней, заставили уважать нашу команду. У нас были незаурядные бойцовские качества, дух. Мы уделяли этому аспекту большое внимание. Даже в тренировочной работе часть упражнений была направлена на воспитание силы воли, духа и характера. Мы заложили фундаментальную физическую готовность. Большое спасибо Гаджи Муслимовичу Гаджиеву, потому что он создал клуб с нуля и работа с самого начала велась на научной основе. Он ведь использовал это еще в СССР.
— Что имеете в виду?
— Гаджиев в свое время работал с лучшими учеными. Одним из тех, кто разработал методику функциональной подготовки, был профессор Верхошанский. Как-то мы приехали группой ВШТ на сборы «Фиорентины» к Пранделли. У них было два тренера по физподготовке. И один из них с восторгом рассказал, что работал на кафедре у Верхошанского, для итальянцев это величина. Поэтому неудивительно, что Гаджиев это все знает.
Вот и с нами работала научная группа из Москвы: проводила тестирования, забор крови, составляла рекомендации по тренировкам. Представляете, только за счет грамотного тренировочного процесса люди из игроков Второй лиги доросли до уровня РПЛ и не затерялись тут. Заодно могу объяснить, почему у наших иностранцев иногда возникали проблемы с адаптацией к РПЛ.
— Почему же?
— Им тяжело выдерживать интенсивность и объем нагрузки, которые мы даем. Для них это все в новинку, поэтому им требуется время на адаптацию. А когда игрок приезжает по ходу чемпионата, становится еще сложнее. Того же Мастури с листа встроить в игру было не так просто, потому что времени на это не было.
— К чему еще прибегали?
— Мы делали нарезки из матчей топ-команд, из Лиги чемпионов, где большие клубы ошибались в том или ином моменте. А игроки видели, что в аналогичной ситуации во время матчей мы делали все правильно. Это убеждало ребят, что мы идем верной дорогой. Банально, но вера в свои силы — это самое главное. Поэтому я всегда говорю своим командам: главное, как мы будем играть.
— Тяжело расположить болельщиков в регионе, где помнят богатый «Анжи»?
— Там любят спорт, нация очень спортивная. «Анжи» был событием не только для Дагестана, но и для всей страны. В команде играли звезды мирового класса. А потом не стало даже команды Первой лиги. В республике соскучились по РПЛ, поэтому сейчас активно ходят на стадион.
— Со времен ваших выступлений судейство стало качественнее, лучше?
— Судейством всегда недовольны. Но сегодня, с введением VAR, мы стали еще больше запутываться. То линии непонятно начертят, то еще что-то. Ясности просмотры на 100% не вносят, а споров стало больше. Мы 30 раз подавали жалобы в ЭСК, и только одну из них удовлетворили.
Приключения первого американского футболиста в России и письмо в «Милан» от «лже-Дмитрия Лоськова»
— Если в целом брать вашу игровую и тренерскую карьеру, «Локомотив» — главный клуб в вашей жизни?
— «Локомотив» и «Динамо». В Черкизове я в общей сложности провел 17 лет. Попал в клуб во время становления, когда нас называли пятым колесом в телеге. Но потом Семин и Филатов собрали команду, и понеслось. в 1994-м взяли бронзу, в 1995-м — серебро. Нас зауважали. А во время переигровки с «Тиролем» за «Локомотив» болела уже вся Россия. Страна всколыхнулась, в клуб приходили письма поддержки даже от шахтеров. После той истории нас и в Европе зауважали.
— Как вы впервые попали в «Локомотив»?
— За «Спартак» Нальчик я дебютировал в 16-17 лет. Потом меня призвали в ряды советской армии, воинская часть находилась в Грозном. Оттуда меня вызвали в ростовский СКА, а потом приказом министерства обороны перевели в московский ЦСКА. Из ЦСКА меня Семин и пригласил в «Локомотив».
— Почему ушли из команды, которая через год взяла серебро, а через два — золото СССР?
— ЦСКА тогда не попал в Высшую лигу, а «Локомотив» уже там был. Мы встретились с Семиным, переговорили, я ему поверил. Юрий Павлович умеет убеждать.
— Но ведь внимания к команде тогда почти не было.
— Зато отношение министерства путей сообщения к команде всегда было очень хорошим. «Спартак», «Динамо» и «Торпедо» были более именитыми, но я изначально проникся симпатией к «Локомотиву». Да, в первый сезон мы вылетели из Высшей лиги, но сразу же вернулись, а условия становились все лучше и лучше.
— Финал Кубка СССР в 1990-м чем запомнился?
— Попали на киевское «Динамо» и получили 1:6. Невероятная была разница в классе. Против нас вышла практически сборная СССР, мы нигде не успевали. Для меня стало нонсенсом, что в тот же год наша сборная не вышла из группы на чемпионате мира.
— Со слов Харлачева, в 1990-е футболисты «Локомотива» знали в лицо почти каждого болельщика в Черкизове. Приукрасил?
— Так и было. Я бы сейчас с удовольствием встретился с теми, кто тогда за нас болел и сопровождал команду. Их было мало, но ездили с нами на все матчи. Бывало, что мы ребятам деньгами помогали на обратный билет и так далее.
— Как раз тогда в «Локомотив» приехал первый американец в истории российского футбола — Дейл Малхолланд. На какой почве вы близко сдружились?
— Мы, кстати, до сих пор общаемся, недавно переписывались. Он приехал к нам в 1990-м по обмену футболистами. Сашка Головня уехал в Штаты, а Дейл — к нам. Естественно, встал вопрос языкового барьера, а у меня со школы был неплохой английский, слов знал много. На этой почве сошлись, жили вместе в комнате, быстро сдружились.
— Есть любимая совместная история?
— Я его как-то к себе домой свозил. Со сбора в Кисловодске в выходной рванули в Нальчик. Кто-то за соседним столом в ресторане услышал, что он американец, — и началось сумасшествие! В него девушки вцепились, мы его еле отодрали, чтобы обратно в Кисловодск уехать. В то время увидеть живого американца в Нальчике было все равно, что пришельца встретить. Но он женился, кстати, в России и уехал с женой в США. В Нальчике еще случилась история. Когда мы были в городе, люди возвращались с траурного митинга. Все ходили в шляпах ― так было положено в то время. Когда Дейл это увидел, спросил: «Это что такое, Хасанби? Мафия? У нас только мафия так одевается».
— К искусству распития водки приобщали американца?
— Хватало мастеров, кто ему это преподавал. Очень известные люди (смеется). Дейл как-то заболел, чем-то отравился. Ему сразу же посоветовали выбросить все лекарства и смешать перец с солью и водкой. Смешали, дали ему выпить — он сразу же выключился.
— Когда недавняя команда Первой лиги выходила в Кубке УЕФА против звезд «Ювентуса», «Баварии», какие были ощущения?
— Необычные! Трепет брал. Соломатин с перевязанной головой против «Баварии» рубился. Потом в газетах написали, что один русский партизан половину «Баварии» перебил (смеется).
— Ваша главная история из того еврокубкового периода?
— Это я уже работал спортивным директором «Локо». Перед матчем с мадридским «Реалом» случилась ситуация. Только прилетели в Мадрид, заселяемся в отель, приходит письмо из УЕФА: ждите дисциплинарного инспектора. Сначала подумали: формальность. Перед тренировкой приезжает этот человек и спрашивает: кто по-английски говорит? Отвечаю: мы с Давидом Шагиняном (бывший коммерческий директор «Локомотива». – Прим. «Чемпионата»). Сели в комнате на стадионе, инспектор протягивает мне письмо в адрес «Милана». А там предложение от имени Дмитрия Лоськова: «Я, капитан «Локомотива», заявляю, что за денежное вознаграждение мы готовы отобрать очки у мадридского «Реала», а вам проиграть». Сумма была обозначена в размере $ 64 тыс. «Милан» сразу отправил это письмо в УЕФА.
— Что было дальше?
— Инспектор спрашивает: «Лоськов по-английски говорит»? Я отвечаю, что нет. «А Семин?» Тоже вряд ли. Инспектор попросил позвать Палыча. После тренировки приходит Семин, ему описывают ситуацию, и инспектор спрашивает: «Вы что-то знаете об этом?» И тут Палыч отвечает: «I am rich man!» (смеется). Потом у Лоськова спросили то же самое: «По-английски говоришь? Компьютером пользоваться умеешь?» Дима сказал, что фильм на ноуте может посмотреть. Инспектор сразу понял, что мы тут не при делах. Нас обязали провести официальное расследование и доложить о результатах. Надо было выяснить, откуда это письмо взялось.
— Что выяснилось?
— Полиция вычислила, что какой-то человек из городка центральной России рассылал письма по всем международным организациям, вплоть до ЮНЕСКО. Потом его спросили: «Друг, а как ты деньги хотел получить»? А он отвечает: «Счет в Сбербанке дал бы, и все».
— Когда играли в «Локомотиве», какие у вас были отношения с Овчинниковым?
— С Серегой-то? Очень хорошие, они и сейчас такие. У нас была конкуренция, но мы нормально ладили.
— И вы же в роли директора способствовали возвращению Босса в «Локо»?
— Там Пауло Барбоза помог. А Сергей Иванович нам отлично помог, чемпионами стали. Это было хорошее «новое старое» приобретение.
— Каким был молодой тренер Семин?
— Очень эмоциональным, строгим, но при этом он понимал, где надо команду отпустить. В плане управления коллективом Палыч очень сильный специалист.
— Слышали историю, как кто-то из игроков «Локомотива» бегал за Семиным с пистолетом. Было?
— У нас на базе много оружия было (смеется). Не боевого — пневматического. У меня ружье было, я частенько привозил на базу. Джанашия постоянно его брал, по уткам стрелял, однако так и не попал ни разу. Только нашего сапожника однажды подстрелил.
— Ранил?
— Попал в икру пулькой. Ничего серьезного, но было смешно.
— Заза чаще всех в истории встревал?
— Заза попадал, да. Вы же знаете историю, как он круги наматывал по кольцевой дороге? Когда Джанашия только пришел в команду, никто даже не понял, что это футболист. Помню, собрались перед сборами поиграть в стареньком зале на «Локомотиве». Заходит небритый кавказец, дубленка на спине порвана — то ли ножом кто-то пробил, то ли зацепился где-то. Реально думали: торговец пришел. Там же рынок рядом со стадионом был. «Локомотив» сразу полетел в Германию, на популярный в то время зимний турнир по мини-футболу. Мы за одним столом сидели: Оганесян, Чугайнов, Джанашия и я. Саркис его подкалывал: «Заза, а что у вас за писатель популярный был?» Заза гордо отвечал: «Шотико!» Руставели в смысле. В коллективе Зазу любили — очень хороший парень и нападающий классный. В игре на коробке своя специфика. А Заза мощный, коренастый, руками в борт вцепится — двое-трое мяч отобрать не могут! Помню, отправили его в Южную Корею. Уезжал с лишним весом, вернулся в Хосту — не узнать: худой, щеки впалые. Жаловался: «Я сказал Семину: «Палич, что хочешь делай, но туда больше не отправляй». Спрашиваю: «А что такое?» Заза кривится: «После каждой тренировки 50 раз по 100 метров бегали — чуть с ума не сошел!» Но зато когда Заза на поле вышел — сетями не могли поймать, настолько легким и подвижным стал! Единственный, кто с ним справлялся, — Штанюк из «Динамо». Заза корпус поставит — не подступишься. А этот своей длинной ногой у него мяч выковыривал.
— Дроздов рассказывал, как футболисты сбегали из пансионата в Хосте.
— По простыням спускались? Бывало. Не выдерживали столько времени взаперти. Не знаю, догадывался ли Палыч. Но когда один раз человек не вернулся из самоволки, базар был грандиозный. Полкоманды на поиски отправились. Нашли, привезли.
— Где был?
— Где оставили, там и нашли (смеется). Коллектив у нас был великолепный, сплоченный. «Локомотив» всегда этим славился. Бойцовский дух и характер у команды присутствовали. Ощущение этого коллективизма на всю жизнь сохранилось.
— Из-за этого вы в Израиле не задержались?
— На меня сначала в РФС пришел запрос из Мексики, от «Атласа» из Гвадалахары. Семин спросил: «Поедешь?» Я вспомнил, как утомительно, с пересадками мы туда летали, и отказался. Вместо меня туда Витя Дербунов, бывший динамовец, отправился. Когда в «Локо» предложили Израиль, подумал: «Недалеко от дома, до Минвод два часа всего лета — почему нет? Съезжу, посмотрю». Тогда же все за границу рвались. На год меня хватило. Не понравилось. И я вернулся в «Локо».
— В целом своей игровой карьерой вы довольны или осталось чувство недосказанности?
— Мало кто остается на 100% удовлетворен своей карьерой, но в целом я доволен.
— Какой момент приятнее всего вспоминать?
— Наверное, ответный матч Кубка кубков с «Коджаэлиспором». Их тогда немец тренировал, который ассистировал Беккенбауэру на «золотом» для Германии чемпионате мира (Хольгер Осиек. — Прим. «Чемпионата»). Мы дома выиграли 2:1, нужно было не проиграть в гостях. Чего там только не было: полный стадион, рев, колдуны бегали, какие-то бумажки к нам на 11-метровую отметку подбрасывали. Но туркам это не помогло. 0:0 мы сыграли в Турции и вышли в четвертьфинал. В конце игры бельгийский судья [Фернан Мезе] дал мне желтую карточку. Через несколько лет эта история получила неожиданное продолжение.
— Какое?
— Уже будучи спортивным директором, я приехал с «Локомотивом» в Бельгию на игру с «Андерлехтом». На предматчевом совещании смотрю: стоит полицейский, в форме, с пистолетом. Лицо знакомое! Когда он с судьями начал обниматься, я вспомнил: это же тот самый арбитр из Коджаэли! Подошел к нему: «Ты же бывший судья? Помнишь, мне в Турции желтую дал?» Он удивился, рассмеялся: «Вот так встреча!»
$ 100 в месяц в Счетной палате, Кака за € 15 млн, счастье и беда Лекхето
— Футболисты после карьеры обычно идут в тренеры, функционеры. Что вас в Счетную палату РФ привело?
— Я понимал, что нужно искать другую работу. Тренерскую в то время даже не рассматривал. И тут появился вариант со Счетной палатой.
— С ее первым председателем Хачимом Кармоковым, надо полагать, были знакомы по Кабардино-Балкарии?
— Да, он знал моих родителей, и именно к нему я пришел на собеседование. Кармоков спросил: «Это и это осилишь?» Говорю: «Смогу». Начинал я стажером. За месяц досконально освоил компьютер, вникнул в специфику работы, и только после этого зачислили в штат.
— Чем занимались?
— Счетная палата охватывает все сферы, в которых задействованы бюджетные средства. Мое направление отвечало за контроль расходов на социальную сферу и науку. Мне подфартило попасть в очень хороший коллектив: все порядочные люди, профессионалы своего дела. Тепло приняли. Работа в Счетной палате стала для меня большой школой. Все-таки это главный контролирующий орган бюджетных расходов РФ. Кадры были под стать задачам — естественно, в таком окружении и сам растешь. Знание законодательства мне в дальнейшей работе очень помогло.
— Получали на госслужбе сопоставимо с футболом?
— До финансового кризиса 1998 года в Счетной палате платили хорошо. А когда я пришел, рубль рухнул, и моя зарплата в пересчете составила $ 100. Ничего страшного, тоже полезный жизненный опыт.
— Как вернулись в футбол?
— Все два года в Палате меня тянуло обратно в футбол. Мы оставались на связи с Юрием Палычем и Валерием Николаевичем [Филатовым]. Параллельно помогал с трудоустройством ребятам. Когда «Алания» закрывалась, посоветовал Филатову взять Заура Хапова. Посодействовал переезду Алексея Косолапова за границу. На игры «Локо» постоянно ходил. Когда понял, что не могу без футбола, набрал Филатову, спросил, не найдется ли для меня места в клубе. Через месяц перезвонили: «Приходи».
— Спортивным директором?
— В штатном расписании РЖД такой должности не существовало, поэтому официально моя должность называлась «технический директор». На Западе представлялся спортивным, чтобы коллегам понятнее было, о чем речь.
— Самые тяжелые переговоры в этой роли?
— Простых переговоров в принципе не бывает. Если это стоящий бразилец, то зачастую пользуется спросом по всему миру. Самое сложное — это убедить его принять именно твое предложение. При этом у нас никогда не было безразмерного кошелька и мы всегда старались платить разумные деньги — иначе в команде могли не понять.
— Как в «Локо» попали Лекхето, Обиора, Иванович?
— Обиору покупали еще до меня. А история с Лекхето началась с Олимпиады в Сиднее. На Играх мне приглянулся один нападающий сборной Южной Африки. Позже мы с Давидом Шагиняном отправились в ЮАР, еще раз оценить его в деле. Парень играл в команде у Виктора Ивановича Бондаренко. Там и заметили Лекхето. Затем, уже на сборах, Юрий Палыч воочию оценил Бобо в игре то ли первой, то ли второй сборной ЮАР, и мы его забрали. У них в клубе — уникальный случай — было два президента. Помню, приезжают в феврале, выходят в Шереметьево из терминала. Бобо — в гавайке, соломенной шляпе, чуть ли не в шортах. Улыбка до ушей. Садимся в машину, выезжаем из аэропорта, а вокруг – горы снега! В салоне моментально повисла тишина. Африканцы изумленно смотрят в окно и не могут понять: куда мы попали?! Когда увидели «КАМАЗ», полный снега, развеселились: «Смотри, у них снег грузовиками возят!»
— Вы называли трансфер Лекхето главной находкой селекции «Локо». В чем его уникальность была?
— За маленькие деньги мы получили игрока, который принес клубу колоссальную пользу. Бобо прекрасно освоился и в коллективе, и в городе. Ребята его любили и уважали. Жалко, конечно, парня…
— В «Локомотиве» знали, что с ним происходило в последние годы жизни?
— Хозяйкой московской квартиры, где жил Лекхето, была деловая женщина, в серьезной организации работала. Она любила рассказывать историю: «Как не приду домой — бардак. Джейкоб, что это такое?!» А он к ней подходит с обезоруживающей улыбкой и на русском выдает: «Мама, извини!» Обнимет, поцелует — и все, растаяла… Он очень быстро собрался и уехал из России. О смерти Бобо я узнал уже в «Амкаре» — секретарша из «Локомотива» позвонила: «У нас такое горе…»
— СПИД?
— Говорят — да. В Африке на такие темы не принято распространяться: умер — и все.
— Ивановича долго уговаривали на переезд в Россию?
— К моему приезду в Белград Бано уже знал о нашем интересе и был настроен на переезд: Славолюб Муслин провел предварительную беседу. «Локомотив» тогда был известным брендом в Европе, плюс тренер — серб — все это в комплексе сработало в плюс. И по финансам с ОФК разногласий не возникло. Иванович тоже стал значимым трансфером для «Локомотива».
— Вы реально приценивались к Кака?
— Интересная история. Был такой нападающий Роберт, который в начале 2000-х в «Спартак» перешел. Палыч отправил меня на турнир молодежных сборных в Катар его посмотреть. Шесть команд участвовали: Германия, Бразилия, Чехия… За бразильцев в воротах играл Гомес, Майкон — справа в защите, Луизао — в центре. В средней линии — Кака, Жулио Баптиста. В перерыве звоню Семину в Португалию: «Палыч, тут футболист в таком порядке — Кака фамилия». Он засомневался: «Кака миллиона три стоит — дорого». Говорю: «Да вы что, за три надо брать!» Палыч с кем-то созвонился, перезванивает: «Я думал, это Кайка, а Кака 15 стоит!» Из Катара я улетал одним самолетом с бразильцами. В аэропорту подошел к Кака и Баптисте, поздоровался, представился. Сказал Жулио об интересе «Локомотива». Он ответил, что знает наш клуб, и посоветовал обратиться в «Сан-Паулу». Я ему визитку оставил и на этом разошлись. Потом поехали понаблюдать за ним в Бразилию. Посмотрел я на него вживую и понял, что наш Димка Хохлов на этой позиции даже поинтереснее смотрится. Уже в «Севилье» Баптисту перевели из полузащиты в нападение — и он так разыгрался, что до «Реала» и «Арсенала» дошел.
А Кака я спустя время встретил в отеле в Монако — они с Кафу в лобби сидели. Разговорились. Оказалось, он знал об интересе и «Локомотива», и ЦСКА, но ни к чему серьезному эти истории не привели.
— Кержаков мог совсем молоденьким, лет в 20, перейти в «Локо»?
— Да, мы хотели видеть Сашу у себя в команде. Разговаривали с ним. Почему не вышло, не помню деталей.
— Помните, как Вучичевича выручали после того, как тот въехал в витрину магазина?
— Да, на Тверской влетел в витрину. Как умудрился, не понимаю. Но все спокойно обошлось. Мне жаль, что Вучичевич у нас не заиграл — парень-то был перспективный. Его случай навел меня на мысль: если берешь молодого иностранца и не даешь ему играть, он никогда не вырастет. В дальнейшем на такие варианты я смотрел скептически. Легионер должен играть сразу. В противном случае он просто зачахнет, и все. Ровно это и произошло с Вучичевичем. Но потом парень перешел в «Мюнхен 1860» и очень долго и хорошо там играл.
— Филатов говорил, что с приходом Липатова «Локомотив» превратился в осиное гнездо. В чем это проявлялось?
— С приходом в клуб «Транстелекома» был назначен новый председатель совета директоров. С ним пришли новые люди. После ухода Филатова и я понял, что оставаться дальше нет смысла. В клубе все менялось.
— Липатов выжил вас из «Локомотива»?
— А я с ним даже не разговаривал. Когда в декабре Валерий Николаевич написал заявление об увольнении, я сделал то же самое.
— Вас удивили недавние новости о 10-летнем тюремном сроке для Липатова за подстрекательство и пособничество в убийстве?
— Сказать удивили — ничего не сказать. Думаю, для всех это была огромная неожиданность.
— У некоторых людей от сотрудничества с Липатовым остались не лучшие воспоминания. У вас — нет?
— Не могу сказать, что у нас были какие-то суперотношения. Считаю, что мы двигались в правильном направлении, когда началась вся эта движуха. По-моему, 15-16 иностранцев при Липатове сразу пришло в клуб. Нельзя такое количество легионеров сразу закупать. Естественно, что пошли непонятки в команде. Понадобилось достаточно много времени, чтобы ситуация немного устаканилась. Помните нападающего Амра Заки?
— Египтянин?
— Да. Я настаивал на медосмотре, а мне отвечали: «Нет-нет, он в порядке, надо брать». Через два месяца у Заки вскрылась коррозия коленного сустава: человек ходить не мог! Профессор его в Египте обследовал и постановил: нужна пластика сустава. Делают только Германия и Штаты. Куда деваться — отправили на операцию.
— С искусственным суставом — уже не футболист?
— Слушайте дальше. После восстановления отдали его в аренду в «Замалек». Так Заки Кубок Африки с Египтом выиграл! Такие чудеса на родине творил, что его «Уиган» купил. Для нас это полной неожиданностью стало. Амр сам по себе хороший парень, но…
— С пулей в голове?
— Вроде того. Клуб арендовал для него квартиру у одного кавказца. Дипломатический дом, дорогая мебель, отделка — все по высшему классу. Через два месяца этот парень мне звонит: «Приедь, пожалуйста». Приезжаю, а в квартире живого места нет, все вверх дном! Я Николаевичу набрал, обрисовал ситуацию. Филатов распорядился все издержки хозяину возместить — лишь бы скандала не вышло.
Сериал с Зума, очередь из звезд в «Анжи» и 0 игр Кокорина
— После «Локомотива» вы успели с Божовичем сделать историю в Перми. Что оттуда вспоминается?
— Очень интересное время и работа. Я некоторое время был при Рашиде [Рахимове] спортивным директором в «Амкаре». После его перехода в «Локомотив» у нас встал вопрос о тренере. Валерий Михайлович Чупраков сказал: «Есть такой кандидат — Божович. Поезжай-ка с ним поговори». Я полетел в Белград. Встретились, пообщались. Мне он сразу показался очень профессиональным тренером и спокойным, уравновешенным человеком. По возвращении в Пермь поделился своими наблюдениями с Чупраковым. Миодраг прилетел, и мы начали работу. Четвертое место в Премьер-Лиге заняли, в финал Кубка вышли. Дринчич фантастический гол забил, только по пенальти ЦСКА проиграли. Миодраг, конечно, сильно расстроился после игры. У них там Вагнер Лав, Карвальо, Жо — все звезды. Но мы бились — чуть-чуть не подфартило.
Показательный пример: в «Амкаре» всегда составляли таблицы, кто с кем из конкурентов играет. Раньше туда аутсайдеров вносили, а при Божовиче стали лидеров вписывать. Мы же на бронзу претендовали — только в последний момент «Зенит» на третье место выскочил. В целом с Божовичем интересно было: хорошее чувство юмора и специалист сильный. Он же после Перми поработал везде в России.
— Так это вы Миодрага России открыли?
— В Россию он приехал со мной, а работа, которую он здесь провел, — это уже полностью его заслуга. Ребята его очень любили в коллективе. Много баек было.
— Например?
— Как-то был день большой нагрузки. Для тех, кто оказался готов лучше всех, были предусмотрены дополнительные игровые серии. В конце сезона уже смысла в этом не было — команда и так разогналась. Поэтому на эти серии уже оставляли молодежь. А тут один опытный игрок по желтым пропускал игру. Божович ему говорит: «Ты тоже остаешься». Тот недовольно скривился, а Миодраг ему: «Что, Саша, думаешь, какой тренер #####? А я думаю, какие вы ######!» (смеется).
— Как попали в проект «Анжи»?
— Я работал в «Амкаре» помощником Божовича, когда позвонил Айваз Михайлович Казиахмедов: «Анжи» ищет спортивного директора. Не хочешь попробовать?» — «Давайте».
— Керимов сам придумал «новую историю «Анжи» или с подсказки Германа Ткаченко?
— Думаю, изначально идея принадлежала Сулейману Абусаидовичу. Но и Герман Владимирович в этой истории активное участие принимал.
— Когда вы к ним присоединились, Роберто Карлос и все остальные уже были в сборе?
— Робик был. Еще когда я в Нальчике помогал Владимиру Хазраиловичу Эштрекову, Карлос забил нам гол в Махачкале, на старом «Динамо». Когда я пришел в «Анжи» в 2012-м, там уже и Хиддинк, и Это’О были. Тем же летом Траоре, Диарра подъехали. Виллиан пришел попозже, в 2013-м.
— В этом трансфере принимали участие?
— Вы понимаете, на этом уровне уже все профи высочайшего класса — не только футболисты, но и их агенты. С одной стороны, спортивному директору работать легче, а с другой — тяжелее. За игроков топ-уровня тоже конкуренция серьезнейшая, но уже между суперклубами.
— Как «Анжи» выиграл конкуренцию за Виллиана?
— Насколько помню, у Виллиана была прописана сумма отступных — что-то около € 35 млн. И он сам хотел к нам прийти. Поэтому все получилось.
— Как вам работалось с Керимовым?
— Это гениальный руководитель и человек.
— В чем проявляется?
— Человек моментально, в считаные секунды принимает выверенные решения. Он очень много внимания уделял психологической атмосфере в команде. Понимал, что коллектив в «Анжи» неоднородный: тут и звездные иностранцы, и местные ребята-дагестанцы. Керимов часто собирал команду на ужин, со всеми общался, в любой вопрос вникал и быстро решал проблемы. Никогда не слышал от него: «Не знаю, я подумаю…»
— Он разбирался в футболе?
— Конечно, разбирался, понимал и видел, кто и как играет. Но в работу тренерского штаба никогда не лез.
— Помните свои ощущения, когда впервые в жизни столкнулись с многомиллионными трансферами?
— Конечно, мне тоже понадобилось время, чтобы адаптироваться к тем суммам трансферам и новой реальности. Слава об «Анжи» мгновенно разлетелась по всему миру. Там, где другому клубу говорили — € 10 млн, с «Анжи» просили € 25 млн. Такое было сплошь и рядом. И тут особенно важно было понимать, стоит игрок таких денег или нет. Потом все сделки нужно было согласовывать с Хиддинком.
— Кого из топов так и не довезли до Махачкалы?
— Я много времени потратил на то, чтобы взять Зума.
— А у нас есть вопрос об этом. Агент Дмитрий Чельцов очень живописно рассказывал, как президент «Сент-Этьена» Ромейер вас по базе клуба водил.
— Я что-то такое читал. Но на прогулке по базе история не закончилась. Французы мне звонили еще несколько раз, чтобы я туда прилетел. Я с Максимом, отцом Димы, даже в аварию попал в Швейцарии. Об этом он не рассказывал?
— Нет.
— Нам нужно было в Лион или Сент-Этьен. Добирались через Швейцарию. Взяли машину, поехали через горы. Когда заезжали в тоннель — как сейчас помню, Сен-Жермен называется — светило солнце. Вылетаем наружу — снег, град, каша! Нас как закрутило, колеса задние отвалились. Максим в этот момент говорил с человеком из «Сент-Этьена». Когда начал орать в трубку, французы тоже в панику пришли: «Что там у вас происходит?!» Хорошо еще, машин встречных, фур не было — вынесло на холм. Быстро приехала полиция. Сразу попросили дыхнуть в трубочку и вызвали эвакуатор.
— Швейцарское ДТП — самое экстремальное в жизни?
— Было еще одно, в Нальчике. «Локомотив» собирался сразу после Нового года. 3-4 января еду в Минводы. Дорога была сухая, несмотря на мороз, а на спуске у реки образовалась наледь. Машину закрутило — от падения в пропасть телеграфный столб спас. Но на сбор я опоздал. Захожу на базе к Палычу, а он: «Ты где был?» Да вот, говорю, в аварию попал. Семин как закипел: «Ездить не умеете, кто вас за руль пускает?!» (смеется).
— А чем эпопея с Зума закончилась?
— Мы несколько раз встречались, в том числе с самим Зума. Изначально у нас настрой был сразу его забирать. Не помню, на какой сумме торги остановились, но она точно была немаленькой. Не сложилось. Потом уже, наблюдая за его играми, ловил себя на мысли: не факт, что Зума вообще заиграл бы у нас. Поэтому я даже не расстроился, что так все сложилось.
— С Кокориным вы переговоры вели?
— Когда я включился, его переход уже был практически предрешен. Я общался с отчимом и одновременно агентом Саши. После этого приехал к шефу домой, обрисовал ситуацию. В течение нескольких дней вопрос был решен. Самое интересное, что ребята сами хотели забрать Кокорина в команду. Диарра, Это’О говорили: «Он нам нужен». Очень жаль, что Сашка попал к нам с травмой и не успел ни минуты сыграть за «Анжи».
— Обамеянга тоже пытались купить?
— С Обамеянгом, по-моему, Сэмми [Это’О] дружил. Может быть, через него какие-то контакты были. Нужно понимать, что тогда много футболистов звонило нашим ребятам, тому же Роберто Карлосу с просьбами: «Возьмите нас тоже в «Анжи», замолви слово». Так или иначе, нам удалось собрать очень приличный коллектив. Команда имела большое будущее.
— Вы реально нацеливались на победу в Лиге чемпионов или это была часть пиар-стратегии?
— Не знаю, выиграли бы или нет, но шороху в Европе точно навели бы. Коллектив был очень сильный. Даже тренировки были на загляденье.
— Многие игроки «Локо» и «Анжи» называют самым крутым партнером-легионером Диарра. Реально уникум?
— Диарра, Виллиан, Это’О — совершенно фантастические игроки. Посмотрите, сколько лет потом Виллиан в «Челси» блистал! А в общении все простые ребята.
— Существовал потолок сумм, за который в переговорах выходить нельзя было?
— На эту тему никогда не говорили. Это сейчас Англия задрала ценники, а тогда сумма трансфера Виллиана считалась очень приличной даже по мировым меркам. Уже когда он уходил, его и «Тоттенхэм» хотел. Они нам обрывали телефоны, но сам Виллиан был настроен на «Челси».
Любимый анекдот Хиддинка про Сталина, конфликт Это’О c Денисовым и конец «новой истории «Анжи»
— Уяснили для себя, в чем заключалась уникальность Хиддинка?
— Прежде всего это выдающийся психолог. Управление коллективом, матч-менеджмент — на высочайшем уровне. Гус тонко чувствует и хорошо видит игроков. Наверное, вы знаете историю, как он мирил Это’О c Жирковым. Хиддинк пользовался непререкаемым авторитетом у футболистов. Как-то в начале сбора в Эмиратах Гус вдруг заподозрил, что не все ребята прибыли вовремя. Спрашивает: «Где Самба?» Я – к администраторам, те переполошились. Через полчаса прибегает Самба: «Я здесь, все нормально, не волнуйтесь!» Потом, для Хиддинка не было несущественных мелочей. Для него важно было, чтобы все находилось на топ-уровне. Все же помнят, как он сборную из старого пансионата в фешенебельный отель перевез. На сборах в Эмиратах он как-то подошел: «Хас, этот отель no class». Я удивился: «Почему?» — «Три сорта сыра в ресторане, а нож — всего один». Гус меня учил: «Запомни, Хас, тренер никогда не должен врать, особенно в общении с прессой».
— Бывший пресс-атташе «Анжи» Сергей Расулов рассказывал, как Это’О с Карлосом делали подарки одноклубникам и персоналу. Вас они поражали?
— К сотрудникам клуба они реально относились фантастически. Наш легендарный администратор Мартини летал на Матч всех звезд в Бразилию, с Роналдиньо и всеми остальными великими фотографировался. Уже когда Хиддинк был в «Челси», Мартини ему позвонил со сборов в Испании: «Мистер, можно я к вам на игру с «ПСЖ» приеду?» Так Хиддинк его поселил в одном отеле с «Челси», купил билет на игру. Эта история о многом говорит.
— Вам лично какой эпизод с Хиддинком запал в душу?
— Мы с ним всегда в хороших отношениях были. Я у него несколько раз гостил дома. Как-то рассказал Гусу анекдот, который ему очень в душу запал.
— Расскажите и нам.
— Сталину доложили, что у известного маршала появилась красавица-любовница. «Что будем делать, Иосиф Виссарионович?» Сталин вынул трубку изо рта, чуть подумал и сказал: «Что делать, что делать… Завидовать будем!
Когда «Челси» кого-то покупал миллионов за 100, Гус с улыбкой спрашивал: «Хас, что делать будем?» А я отвечал: «Что, что… Завидовать будем!» Гус каждый раз веселился, как в первый.
— Еще были совместные истории?
— После сезона-2012/2013 возникла неопределенность с тренером. Гус уехал домой и вроде как возвращаться не собирался. Я вызвался съездить с ним переговорить — без особой надежды на успех, скорее для очистки совести. Позвонил ему и полетел. Приехал, сижу в отеле. Смотрю, катит по мосту на велосипеде. Потом у него дома до трех-четырех утра сидели, разговаривали. Элизабет, его подруга, нервничала: «Он уже в возрасте, ему такие стрессы противопоказаны». Но Гус все-таки дал себя переубедить. В «Анжи» он все-таки вернулся, но, к сожалению, ненадолго. Две-три игры командой порулил Рене Меленстен, и на этом все закончилось. Мне кажется, если бы назначили Желько Петровича, другого ассистента Хиддинка, результат был бы лучше. Все-таки он дольше работал в России и лучше знал специфику чемпионата.
— Конфликт Игоря Денисова с Это’О на ваших глазах разворачивался?
— Самая плохая и неприятная ситуация на моей памяти в «Анжи». Считаю, Игорь необоснованно вспылил после игры в Самаре. Ситуация не предполагала такой острой реакции. Уже в Москве я ему сказал: «Послушай, тут другая команда, очень интернациональная: помимо россиян и иностранцев, есть местные ребята, дагестанцы. Нужно подстраиваться друг к другу». В офис к Айвазу Михайловичу приехали Игорь и Самуэль. Это’О максимально уважительно с Денисовым разговаривал, обращался «мистер капитан». И Игорь ему так же вежливо отвечал. На мой взгляд, очень хороший разговор получился, вроде бы ситуация устаканилась. Но, к сожалению, дело уже шло к завершению проекта.
— Вы по долгу службы одним из первых должны были узнать о сворачивании финансирования. Как это происходило?
— Мне о смене курса сообщил Айваз Казиахмедов. Затем поставили в известность игроков. Конечно, жалко было заканчивать такой амбициозный проект, но уже нужно было решать другие вопросы. К приходу Гаджи Муслимовичу игроков практически не осталось. Нужно было срочно добирать футболистов. Чемпионат уже шел, взять хорошего игрока из «Спартака» или «Динамо» было нереально: никто не отдал бы. Кого смогли и успели, того и собрали. Сложный был период.
— И все-таки, почему «новая история «Анжи» продлилась так недолго?
— Этого я не знаю, ничего сказать не могу.
— Конфликт Это’О с Денисовым был только поводом?
— Понятия не имею. По общению в шефом я чувствовал, что для него это очень неприятный момент. Но я не думаю, что он стал причиной закрытия проекта.
— Керимов мог банально охладеть к футболу?
— Если бы решение принималось по итогу сезона, можно было бы допустить такую версию. Но все случилось в начале чемпионата. Не думаю, что дело в охлаждении.
— Вы отдавали себе отчет, что эта история изначально недолговечна?
— Нет, у меня было ощущение, что проект долгосрочный. Команда же творила фантастические вещи. «Ливерпуль» с «Удинезе» побеждали, с «Ньюкаслом» на равных играли. Провожая меня на жеребьевку, Хиддинк просил: «Пожалуйста, не тащи нам больше голландские клубы — мне уже домой стыдно приезжать». Мы же тогда АЗ 5:0 в гостях разгромили. «Анжи» капитально заявил о себе в Европе.
— Давно не общались с Керимовым?
— С тех пор, как ушел из «Анжи».
— Не знаете, где он, как?
— Я лично его в Махачкале не видел, но знаю, что «Динамо» он постоянно оказывал и оказывает помощь. Без его поддержки клубу тяжело пришлось бы.
— Вы же как раз после «Анжи» вернулись к тренерской практике?
— Да, мне давно хотелось поработать самостоятельно главным тренером, и в январе 2014-го такая возможность представилась в родном Нальчике. Гаджи Муслимович без вопросов отпустил: «Конечно, езжай». «Спартак» переживал большие финансовые проблемы, лидеры разошлись, из осеннего состава в команде осталось человек восемь. Но нам удалось собрать хороший коллектив. Те же Джикия, Панюков, Киреев, Шаваев, Чуперка потом и в Премьер-Лиге не затерялись. И мы за вторую часть сезона из зоны вылета ФНЛ поднялись на 10-е место. К сожалению, финансовые проблемы не позволили продолжить выступления на этом уровне, и «Спартак» опустился во Вторую лигу.
— С тех пор тренерство окончательно и бесповоротно увлекло вас?
— Думаю, да. После Нальчика один московский клуб предлагал занять пост спортивного директора. Но мне после «Анжи» в этой должности уже нигде не интересно было работать. Ответил: «Тренером — готов, а так — извините». Административные должности меня больше не воодушевляют. Вот тренерство — это мое.
— «Авангард» вспоминаете?
— Как и Махачкала, Курск является важной точкой карьеры. Когда мы пришли, команда была внизу. Задача была не вылететь из ФНЛ. Параллельно двигались в Кубке России. В итоге дошли до финала. Жалко, что там уступили, но достижение мощное. Был хороший подбор игроков, заслужили доверие зрителей, спонсоров. Выйти в финал Кубка с командой ФНЛ — дорогого стоит.
— Как сейчас протекают ваши дни без футбола?
— Необычно. К работе привыкаешь. Когда ты тренер команды РПЛ, работаешь 24 на 7. Если удалось выкроить шесть часов сна, это уже большая удача. Анализ тренировки, подготовка к тренировке, анализ игры соперника, своей игры. Если вы меня спросите, где находится в Махачкале та или иная достопримечательность, я вам не отвечу. За два года работы я видел только поле и базу.
— Зрителем какой футбол смотрите?
— Появилась возможность последить за иностранными чемпионатами. Когда работаешь, даже РПЛ полностью не успеваешь смотреть. Мы любим принижать нашу лигу, но некоторые вещи, которые практикуют у нас, делают и в АПЛ.
— Где сейчас ваш дом?
— Путешествую между Нальчиком и Москвой. Сын заканчивает финансовую академию при правительстве. Появилась возможность почаще его навещать. Хожу на матчи РПЛ.
— Почему не обосноваться в Москве?
— В Нальчике супруга, младший сын заканчивает школу, родители тоже там. Поэтому и курсирую.
— О вашей семье почти ничего не известно. С чем это связано?
— С работой супруги. Это закрытая информация.
— 19 мая вам исполнится 60 лет. Смирились с неотвратимостью юбилея или цифра давит?
— После празднования 50 лет дал себе слово больше не отмечать дни рождения. На прошлый юбилей собралось довольно много людей. Слишком много суеты. Достаточно. С тех пор в нашей жизни многое поменялось. Раньше думали, что в 60 лет человек уже еле передвигается, сейчас – иначе. Я не чувствую груза лет, поддерживаю физическую форму: зал, прогулки, пробежки.
— Почему же решили не отмечать дни рождения?
— Отмечу в узком кругу. У матери скоро 80 лет, вот это мы отметим.
— Какой у вас самый памятный день рождения?
— В «Локомотиве» отмечал день рождения с Сашей Смирновым — у нас в один день. После игры как-то позвали всю команду в ресторан, Семин приехал. Там и цыгане были, и кого только не было. А Семину надо было наутро улетать на финал Лиги чемпионов. Как только цыгане запели, он такой: «Все, давай, я по тормозам».
— Юбилей — повод не только подводить итоги, но и строить новые планы. Какие они у вас?
— Продолжать работать. Интересно было бы попробовать себя за рубежом. Не знаю, насколько это осуществимо — все-таки российские тренеры не имеют такой репутации в Европе, какая была у советских предшественников. Поэтому приоритет — Премьер-Лига. У меня есть идеи, знания, опыт, а главное — желание двигаться вперед. Я отдохнул и готов к работе.
Источник: Чемпионат